Постыдные тайны одной сцены из фильма «Китайский квартал»
Фильм Полански «Китайский квартал» (1974) полон мрачных тайн. Например, от зрителей не могло укрыться, что на роль старого богатея Ноя Кросса Полански пригласил Джона Хьюстона, постановщика легендарных нуаров – «Мальтийский сокол», «Ки-Ларго», «Асфальтовые джунгли». Казалось, что создатель нео-нуара пытался перебросить мостик к классическим нуарам. Однако у подобного решения была и совершенно неочевидная сторона. Хьюстон недолюбливал Николсона, который крутил роман с его дочерью. Это придавало отношениям героев дополнительной напряженности. По этой причине сцена беседы персонажей на ранчо приобретает новый смысл, в особенности фраза, которую Ной Кросс бросает Джейку Гиттесу: «Так вы спите с моей дочерью?»
Разговор Кросса и Гиттеса – это взаимный допрос, попытка исследовать друг друга, стремление вытащить из собеседника как можно больше сведений. И каждый из персонажей уклоняется от прямого ответа, прикрываясь шутками. Первый к остроте прибегает Ной Кросс. Он делает это в тот момент, когда Гиттес заявляет, что именно он был тем человеком, что убедил Эвелин Малрей (дочь Кросса) в том, что её муж был убит, а не погиб в результате несчастного случая. Кросс выказывает подчеркнутое удивление и тут же переключает внимание детектива на жареную рыбу, которую вопреки традиционным правилам в доме миллионера к столу подали вместе с головой. Детектив явно испытывает отвращение к пище, он едва притрагивается к ней («Надеюсь, курицу я вас к столу подают все-таки без головы»). Отталкивающего вида рыба – это метафора к ужасающе гадкой сути Ноя Кросса. Зрители подсознательно испытывают к нему отвращение, хотя ещё и не знают о тайнах семьи Кросс-Малрей. Остроумие и ирония в этой части киноленты используются как защитный механизм, применявшийся обоими персонажами. Однако подобная защита - всего лишь временная мера, она не может быть долговечной. Реальность перестает быть смешной, когда наружу выплывает страшная кровосмесительная тайна престарелого миллионера. Обмен колкостями приводит к ряду непредвиденных последствий. Например, Гиттес начинает подозревать, что дело было вовсе не в воде и даже не в погибшем при странных обстоятельствах Холлисе Малрее, как главе департамента водоснабжения Лос-Анджелеса. Детектив ещё не понимает, что происходит, но для него очевидно, что все нити преступления тянутся к Эвелин Малрей, именно она образует ядро загадки. Когда он показывает фотоснимки, на которых запечатлена ссора якобы давно не встречавшихся Ноя Кросса и Холлиса Малрея, богатей напросто игнорирует эти сведения, чем ещё больше укрепляет подозрения Гиттеса. Персонаж Николсона в глубине души подозревает, что запечатленная на фотографиях перебранка спровоцирована обсуждением судьбы Эвелин, что отец и муж никак не могут поделить эту женщину. Ключ к визуальному толкованию этой сцены кроется в крупных планах, в том числе отталкивающего вида жареной рыбы. Рыба и вода, как символы порочности, связаны со сценами у небольшого пруда с рыбками. Гиттес почти сразу же обнаруживает в нём ключ к разгадке тайны, но он слишком поздно извлекает его из воды. Если же говорить о сцене на ранчо, то, вне всякого сомнения, Джейк Гиттес – это неподвижный центр, вокруг которого «танцуют» Ной Кросс и его слуга.
Made on
Tilda