А вы в какой именно заговор верите?
А вы в какой именно заговор верите?
Вы знаете, в чём состоит главная уловка инфернального персонажа, которого именуют «князь мира сего»? В многовековом стремлении «доказать», что его не существует. Вы знаете, в чем состоит главный трюк разнородного конгломерата, который в целом именуется «тайными обществами»? В стремлении высмеять сам факт своего существования. Кто же будет серьезно обсуждать хи-хи-тему?… Это же повод для анекдотов, не более

Когда-то существовал такой поджанр в кинематографе – «конспирологический триллер». Были даже в нём свои шедевры – «Принцип домино» (1977), «Враг общества» (2005), «Черепа» (2000). Впрочем, сейчас он сошел на нет. Наверное, потому, что нет необходимости рассказывать про заговоры, когда про это итак можно прочитать в сети. Впрочем, у этого вида триллеров были свои особые, выходящие далеко за рамки привычных принципов и канонов творения. В частности, фильм 1997 года «Теория заговора».

Надо сказать, что режиссер Ричард Доннер – это подлинный «мастодонт Голливуда». Вспоминаем любую из частей «Смертельного оружия», «Леди-ястреб» или «Омен». И если он берется за тему, то, видимо, не просто так. Судя по всему, режиссер извинялся за фильм 1968 года «Соль и перец», в котором как раз попытался высмеять конспирологию. К излету 90-ых ему стало понятно, что поводов для смеха не было.

Фильм был обречен на успех, хотя бы по причине звездной пары, исполнившей главные роли. С одной стороны, Джулия Робертс, известная стремлением к правдоискательству. С другой стороны, Мэл Гибсон, которого и убеждать не надо в том, что заговоры существуют, он и так известен свои взглядами, кои сложно назвать «политически корректными».

Собственно история, положенная в основу фильма, предельно простая. Парень, работающий таксистом в Нью-Йорке, имеет две отличительные черты. Во-первых, он фанатичный поборник конспирологических теорий во всём их великом множестве (а вы думали, что это только про масонов?) Во-вторых, он одержимый поклонник Элис Саттон, которая трудится помощником окружного прокурора. Оба увлечения (выразимся аккуратно) выглядят не совсем нормальными.

С первых кадров становится понятно, что герой Гибсона (его зовут Джерри Флетчер) совершенно не в себе. Но тут создатели фильма делают серьезный маневр и заставляют зрителя задуматься, а что если в облаке шизофренических фантазий содержится вполне рациональное ядро? То есть заговор всё-таки объективно существует. Нет, конечно, без рептилойдов и возносящихся в небо иллюминатов. Но что, если это всего лишь уловка. Намерение спрятать «дерево в лесу». Кто же его там заметит?

Самым интересным является то, что в фильме активно использованы «городские политические легенды», которые весьма похожи на правду. Например, сведения о том, что спецслужбы отслеживают покупку романа Селинджера «Над пропастью во ржи». Или что в небе над Америкой регулярно появляются «черные вертолеты» без опознавательных знаков. Ведь в самом фильме так и не прозвучало четкого ответа: на кого работает «доктор Джонас». Что это такая за таинственная структура, которую не могут «проследить» ни ФБР, ни прочие агентства?

Если говорить о происхождении «конспирологических триллеров», то они происходят непосредственно из недр нуара, где паранойя и ощущение мрачного преследования являются едва ли не «очевидными вещами». Опять нельзя не отметить один характерный (уже для нео-нуара) момент. Это поврежденный нос одного из героев. Словно указание на пластическую операцию, которая меняет облик персонажа. Мы можем видеть покалеченный нос у частного детектива Джейка Гиттеса в «Китайском квартале» (1974), а также у гангстера Рея Барбони в «Убрать коротышку» (1995).

Если же говорить о «Теории заговора» как о фильме, то это очень динамичная лента и смотрится на одном дыхании. На этом мы заканчиваем наш сегодняшний рассказ. Однако очень скоро продолжим анализировать консприлогические «тени» нуара. А потому не забывайте читать наши материалы! А ещё лучше подписывайтесь на наш канал. Искренне Ваш Андрей Васильченко, автор книги «Пули, кровь и блондинки. История нуара»

Made on
Tilda